Ашот Бегларян Содержание

Одиночество, или Разбитое зеркало



Почувствовав внезапную слабость в членах, он опустился на диванчик напротив трюмо. В глубине изрядно запылившегося зеркала отражался крайне худой и заросший субъект. Сейчас, в минуту недомогания, он ощутил себя как никогда одиноким, покинутым, обманутым... А ведь он так торопился жить, страстно продвигаясь к цели и предвкушая с замиранием сердца, что вот-вот будет признан наконец и, купаясь в лучах собственной славы, станет великодушно дарить окружающим тепло и радость!.. Увы...


Теперь, в неполные свои тридцать пять, он пришел к выводу, что в погоне за недостижимым почти растратил себя. Слава, лишь коснувшись своим невесомым крылом, ускользнула, оставив после себя обманчивую розовую дымку. Окружающие же не поняли и не простили Ему "вечного его желания отличиться". Когда его покинула и женщина, обещавшая стать спутницей жизни и делить с ним все горести и радости, что-то вдруг сломалось в нем. Он пристрастился к спиртному, и опасная трясина медленно засосала его. Вино давало лишь временное облегчение, а отрезвление бывало страшно болезненным: он чувствовал себя живым трупом, не нужным никому и, что ужаснее всего, самому себе...


Оправившись от внезапного недомогания, он поднял голову и только тут заметил, что субъект в зеркале, который по идее должен был быть его отражением, не полулежит, как он, безвольно развалившись, а стоит, непринужденно облокотясь на спинку диванчика. "Это не я!" – лихорадочно пронеслось в голове. Он протер глаза и даже ущипнул себя, как это водится, чтобы убедиться, что не бредит. Но отражение продолжало стоять в прежней позе, и лишь, как показалось ему, скривило губы в усмешке.


– Нет, это не я... – произнес он вслух, резко оглянувшись назад: не стоит ли кто там?


– Верно, это не ты... Более того, отныне я твой антипод, – послышалось в ответ из зеркала. – Прости, но я страшно устал и отказываюсь далее служить тебе.


– Ты чего?! Присядь, успокойся, – не сразу пришел он в себя. – Ты же всегда был таким тихим и послушным.


Отражение усмехнулось, не скрывая презрения и отвращения.


– Что ты раскис? Встань, встряхнись, предприми что-нибудь... Фу, глядеть на тебя тошно!


– Да пошел ты – тоже мне советчик! – он решил показать, что не боится странного субъекта (да и было бы нелепо и глупо пугаться собственного отражения).


Отражение надменно вытянулось:


– Ты ли это? Я поражаюсь твоей апатии и безволию. А помнишь, каким самонадеянным, твердым и целеустремленным ты был? Как отстаивал свою правду и вопреки всему стремился оставаться самим собой?.. Да, за это тебя часто били. Но как я тогда, весь помятый и в синяках, гордился и восхищался тобой!


– И что же? Армия врагов и тайных недоброжелателей день ото дня росла. Черная зависть и ненависть горели в их сердцах, они с упоением ждали минуты, когда я поскользнусь наконец, споткнусь и упаду, чтобы позлорадствовать вдоволь, почитать нравоучений о том, что я не так понимаю жизнь и неправильно живу. С годами становилось все труднее бороться с ними, и я, пусть и запоздало, сделал для себя одно открытие – не надо суетиться и пытаться обогнать всех. Себя-то не обойдешь! А будешь очень спешить, наоборот, отстанешь от всех: не лавров победителя удостоишься, а окажешься в полной изоляции – ведь люди не прощают успехов ближнему своему. И тогда придется бежать обратно к ним, "обойденным" тобою, и сдаться им на милость...


– Но ведь и теперь ты в полном одиночестве, – не сдавалось отражение, – от тебя отвернулись все друзья и женщина, которая любила тебя. Это теперь ты даешь повод потешаться над своей слабостью. Ты напоминаешь страуса, прячущего в минуту опасности голову в песок и оголяющего тылы...


Он тяжело отдышался, поерзал на своем ложе, пытаясь удобнее устроиться. Затем последовала настоящая тирада...


– Друг мой, для того, чтобы человеческое стадо признало тебя, нужно всячески потакать ему и лицемерить. Унижаться перед сильными, чтобы не затоптали они тебя, и "терпеть" слабых, чтобы не озлобились на тебя и не ставили исподтишка палок в колеса. Только так можно выжить и преуспеть. Но ради чего, спрашивается?.. Ведь сама жизнь – бессмысленная борьба с предсказуемым и одинаковым для всех финалом. Вот потому я и лег в дрейф... Что касается друзей, то они суетливы и причиняют одни неудобства. Многие искали со мной дружбы, большей частью из корысти. Ведь дружба обычно – подсознательный расчет, а бескорыстный друг – уникальная редкость в природе... И женщина, которую ты имеешь в виду, любила меня, как это ни горько сознавать, из эгоизма и честолюбия. А я, дурак, любил ее по-настоящему, как мог... Она же рассчитывала, уцепившись за меня, въехать в светлое и обеспеченное будущее. Но когда поняла, что я не птица высокого полета, не орел, а всего лишь "белая ворона", ушла без оглядки. Упорхнула...


– И что теперь, философ, ты доволен своей изолированностью от всех и всего или и теперь хочешь всего-навсего отличиться?.. Понимаю, у тебя критический период – психологи называют твой возраст переходным: "кризис среднего возраста" и все такое... Но ведь для большинства – это этап для перехода в новое качество, трамплин для взлета. Многие выходят из него окрепшими и умудренными. Ты же трусливо бежишь от жизни...


– Все мы одиноки в этом мире, и каждый в свое время приходит к пониманию этого. Кого-то такое открытие вышибает из колеи, а кто-то воспринимает его как некое избавление. Согласись, противостоять звериному напору толпы можно только самоизоляцией...


– Не рано ли хоронишь себя? Оглянись вокруг – многие добиваются своего, беря от жизни то, что им нужно. Чем ты хуже других? Ты притворяешься, а внутри тебя снедает чувство обиды и бессилия – мне ли, твоему отражению, не знать этого? А ведь ты мечтал стать великим человеком, знаменитым литератором...


– Все это ребячество – игра не стоила свеч. – он тускло улыбнулся. – "Любви, надежды, тихой славы, недолго тешил нас обман..." – сетовал сам Пушкин... Я завяз в собственных мечтах, а сладостные надежды так и остались таковыми. Мечтать – это все равно что разглядывать себя в кривом зеркале. Позировать и кокетничать перед кривым зеркалом жизни, которое тихонько посмеивается над твоими жалкими потугами и наивностью. И редко у кого хватает ума и мужества разбить его без сожаленья.


– Но ты был всего в двух шагах от своей мечты... Тебе прочили блестящее будущее, сам же ты сиял от счастья и работал денно и нощно, чтобы увеличить это счастье. Что же теперь случилось с тобой? Почему ты плюешь в собственный колодец?


– Самая великая ошибка молодости – стремление установить абсолютную власть над материальным. В юности нам, полным энергии и самоуверенности, окружающее кажется незыблемым и вечным. Мы пытаемся материализовать саму мечту и ради благ мира готовы без раздумий броситься в ненасытную толпу, топтать ближних своих. Однако с годами начинаем постепенно сдавать. Рано или поздно корабль нашей жизни терпит крушение, разбившись о рифы или садясь на предательские мели, и мы, слабые и изнуренные, отдаемся целиком воле течения. Счастливы те, кого добрая волна приводит в редкую тихую гавань того суетного и сумбурного, что называется жизнью. Здесь, вдали от мирского шума, начинаешь переосмысливать и по-настоящему понимать суть происходящего. Оставшись наедине с собой, занимаешься самоустроением, а вернее, самоотстранением. Ты уже не помыкаем страстью, а душа принадлежит только тебе, и никто не лезет в нее. Для самодостаточных людей одиночество не страшно – в одиночестве они обретают свободу. Свободу покоя! Однако, не все могут понять величие покоя, когда внутри у тебя больше ничего не болит, когда не хочется больше барахтаться и делать суетные движения, чтобы остаться на волне беспокойного моря жизни...


Отражение прервало очередную его тираду:


– Позволь сделать одно жесткое, но справедливое замечание – не в тихую гавань ты заплыл, а сбился с курса. Ты, второй месяц пьющий горькую, считаешь себя свободным? Ты, и часа не обходящийся без вина и пытающийся утолить им тоску по несбывшемуся, называешь себя самодостаточным? Ты всего-навсего резонер, ушедший в мир иллюзий. И не оттого ли у тебя ничего не болит, что внутри у тебя все умирает?..


– Как это ни странно, но порой мы достигаем того, о чем мечтали. Однако, поверь, одинаково несчастливы и те, чьим стремлениям не суждено сбыться, и те, кому удалось добиться чего-то. Потому что на пути к своей мечте мы губим в себе много естественных и хороших человеческих качеств. И очень часто свершившаяся мечта – убитая мечта, совсем не то, что мы воображали. А между удачей и неудачей нередко стоит знак равенства... Помнишь первые мои несчастные стишки? Какими чистыми и наивными они были! В этом и была их сила. Но они лишь забавляли косную публику. А когда я нашел, как мне казалось, правду и стал в открытую говорить ее, она была воспринята в штыки. Общество недвусмысленно давало понять, что правда моя ему не нужна и не вписывается в тот застоявшийся уклад жизни, который оно создало для своего удобства. "Не смей!" – кричали мне на каждом шагу. И на каждом же шагу я натыкался на непробиваемую стену условностей, которой окружили себя все ячейки общества, в том числе так называемая "литературная элита" из выживших из ума старичков – в целях собственной же защиты... Но сейчас я свободен, потому что изжил жажду славы и признания. Я больше не раб тщеславия и успеха!..


– Значит, и правда тебе больше не нужна? – отражение скривило губы в ироничную усмешку.


– Что правда? Где она обитает и как ее искать? Не в воображении ли она только и существует?.. Зачем растрачивать жизнь в бессмысленных попытках поимки призраков? Ведь, согласись, я хотел объять необъятное. А теперь вконец выдохся: перо валится у меня из рук, а музы посещают все реже и реже. И слава Богу! Поэзия – тщетные потуги. Ведь даже если порой удастся искусно облекать в слова тончайшие душевные движения и порывы, то многие ли оценивают это по достоинству. Большинству людей поэзия органически чужда – массы не воспринимают и не приемлют прекрасного, если оно абстрактно и не принадлежит им исключительно и целиком... Зачем же тогда метать бисер перед свиньями?


– Но ведь ты опускаешься на глазах, и вино, как ржа железо, изъедет вскоре всю твою душу – такую недоступную и непонятную, как ты пытаешься доказать, для других... В тебе борются два человека – человек возвышенный и раб подлых страстей. Последний, увы, все чаще берет верх... И что это за жизнь – пьешь напропалую целую неделю, чтобы затем надолго свалиться в постель, а придя в чувство, снова принимаешься за старое – дурманишь себя. Погляди на себя – оброс волосами, плечи отвисли, а голову ленишься поднять. Извини, но если так будет продолжаться, на месте свиньи окажешься ты сам...


– Замолкни же, не тебе судить! И знай свое место – ты всего лишь отражение!.. Мое собственное отражение. Ты должен делать все так, как хочу я – повторять в точности каждый мой жест и каждое движение, даже если это тебе не нравится. Ты должен копировать меня – и больше ничего!.. Я бы с удовольствием намял тебе бока, не будь ты всего лишь бесплотным подобием моим. – Он глухо рассмеялся.


– Тогда я покидаю тебя, – с безразличной иронией произнес субъект. – Я не собираюсь дальше быть твоим собутыльником и потакать твоим прихотям.


Из зеркала действительно кто-то вышел и прошел мимо – во всяком случае ему так показалось. По спине пробежал мороз, но он постарался не выдать себя.


– Иди, иди и не оглядывайся! Зачем мне отражение, если оно не копирует и вдобавок еще и перечит?! – не поворачиваясь, бросил он вслед уходящему субъекту.


Он еще раз ущипнул себя – не сон ли это? Затем, желая поскорее избавиться от кошмара, потянулся к графину на тумбочке, налил полный бокал вина и опорожнил его одним большим глотком. Потом еще... В обволокшем его тумане он стал воспринимать случившееся как нечто забавное. Когда наполнил бокал в третий раз, он по привычке, появившейся в последнее время, потянулся к зеркалу чокнуться, забыв, что его визави уже нет.


– Хм, человек без отражения. Вот пикантно!.. Впрочем, я всегда был непохож на других.


Вылив содержимое бокала в себя, он сердито буркнул:


– Тоже мне судья. Кто ты такой без меня?! Одна лишь тень!


Он налил еще...



2002 год





Всего комментариев к работе 4.        Читать/написать комментарий








^ Наверх